Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Георгий Акрополит

Акрополит, Георгий. История. СПб.: Алетейя, 2013. 416 с.

ЛЕТОПИСЬ

См. 13 век. - Византия.

Предисловие. - Текст.

В фигурные скобки {} здесь помещены номера страниц (окончания) издания-оригинала.

Перевод И.Троицкого.

В книге-оригинале нумерация страниц вступительной статьи и самой «Летописи» разные («Летопись» вновь начинается с 1-й страницы).

ВИЗАНТИЙСКИЕ

ИСТОРИКИ,

ПЕРЕВЕДЕННЫЕ С ГРЕЧЕСКОГО

ПРИ

С. ПЕТЕРБУРГСКОЙ

ДУХОВНОЙ АКАДЕМИИ

 

САНКТПЕТЕРБУРГ.

В ТИПОГРАФИИ ДЕПАРТАМЕНТА УДЕЛОВ.

1863.

ЛЕТОПИСЬ

ВЕЛИКОГО ЛОГОФЕТА ГЕОРГИЯ АКРОПОЛИТА

ПЕРЕВОД

ПОД РЕДАКЦИЕЮ БАКАЛАВРА И. ТРОИЦКОГО*.

—————

От Санктпетербургского Комитета Духовной Цензуры печатать позволяется. Июля 8 дня 1863 года,

Цензор. Архимандрит Макарий.

ПЕЧАТАНО В ТИПОГРАФИИ ДЕПАРТАМЕНТА УДЕЛОВ.

ГЕОРГИЙ АКРОПОЛИТ

И ЕГО ЛЕТОПИСЬ.

Сведений о жизни Георгия Акрополита мы имеем очень немного. Большую часть их сообщает нам его собственная книга. Если к этим относительно кратким и притом отрывочным сведениям присоединить два-три слова о нем у Пахимера и одного анонимного западного писателя, то это будет все, что мы знаем об авторе издаваемой нами летописи.

Великий логофет 1 Георгий Акрополит 2 родился, кажется, в Константинополе около 1212 года. Так, по крайней мере, можно заключить по одному месту в его книге. Рассказывая о том, что, по смерти Роберта, латин-{5}ского императора, в Константинополе в 1228 г., управлявший с этого года Латинскою империею за малолетством преемника и брата Робертова, Балдуина II, титулярный король иерусалимский Иоанн, чрез два года (1230—1231 г.) по вступлении своем в должность регента империи начал войну с греческим императором, Иоанном Дукою, осадой Лампсака, Акрополит вслед за тем продолжает: «В это время мои родители отправили меня к императору (Иоанну Дуке в Никею) из Константинополя. Мне было тогда 16 лет, и я только что расстался с энкиклием, который многие называют грамматикой» 3. Кто были родители Акрополита, неизвестно. В его книге сохранилось только прямое указание на то, что они принадлежали к знатной фамилии 4. Император Иоанн Дука и супруга его, императрица Ирина, приняли юношу по-родственному: дали ему помещение в своем дворце, содержали его и занимались им, как родным. Император и императрица были люди очень умные и добрые, высоко ценившие научное образование. И потому, прежде всего они озаботились дать своему питомцу, для которого они решились заменить его вскоре за тем умершего отца, лучшее по тогдашнему времени образование. Математика, изящная словесность и философия обнимали тогда весь круг высшего образования. Лучшим наставником первых двух наук считался некто Феодор Экзаптериг, а последней — Никифор Влеммид. Высшее образование своего питомца император начал с математики и реторики и с этой целью сдал его с рук на руки учителю Экзаптеригу. Речь, которую сказал при этом {6} своему молодому любимцу император, так хорошо обрисовывает светлую личность Иоанна Дуки, что мы не можем отказать себе в удовольствии поместить ее здесь. «Когда мы собрались пред лицо императора,— рассказывает об этом событии в своей жизни сам Акрополит,— он обратился ко мне и сказал: „Этих (товарищей Акрополита по учению) я взял из Никеи, а тебя привел из собственного дома учиться с ними. Докажи же на самом деле, что ты вышел из моего дома, и сообразно с тем занимайся и математикой. Сколько получает годового жалованья воин от царской милости, столько же или еще более, по знатности твоего рода, будет отпускаемо на тебя. А когда изучишь философию, то удостоишься больших почестей и званий, потому что нет в мире людей почетнее царя и философа“». Но о первом своем наставнике Акрополит не сохранил особенно приятных воспоминаний. По его словам, это был «человек, не очень сведущий в математике, но красноречивый, потому что долго изучал реторику и приобрел навык выражаться изящно, за что и пользовался большой известностью». Не видно, чтобы этот красноречивый ретор подслужился своему ученику и той наукой, которую сам изучал долго и которой, по-видимому, владел. По крайней мере, в оставшейся нам летописи Акрополита менее всего реторики в известном смысле этого слова. Зато гораздо более глубокое влияние произвел на своего ученика и оставил в нем более благодарное воспоминание о себе другой его учитель — Никифор Влеммид, преподававший философию. Сколько можно судить об этом человеке по беглым заметкам Акрополита и по его собственным дошедшим до нас сочинениям, то это была личность далеко не дюжинная. Аскет и по одежде, и по жизни, {7} он удивлял своих современников сильным умом, резким словом и железным характером. Отмеченный у Григоры случай столкновения его с фавориткой императора, которую он не пустил в церковь, выставляет этого сурового аскета в ярком свете. Но, к сожалению, лучшие стороны нравственного характера Влеммида: непоколебимая стойкость, глубокое уважение к религии, к правде, совершенная недоступность никаким развращающим влияниям и проч. — или вовсе не отразились на его ученике, или отразились как-то односторонне, криво. В трудные минуты жизни и Акрополит обнаруживал замечательную силу воли, но она нередко высказывалась или в капризном упрямстве, или бесчувственности к страданиям других. Зато уроки логики привились к нему как нельзя более. Со стороны умения владеть своей мыслью Акрополит оставляет далеко за собой всех ближайших к себе по времени византийских писателей. И мы, кажется, не ошибемся, если скажем, что этим умением он обязан Влеммиду; по крайней мере, в приемах и технике мысли в сочинениях того и другого есть поразительное сходство. Из своей жизни этого времени Акрополит передает замечательный случай солнечного затмения, подавший ему повод к интересному объяснению с императрицею Ириною. Этот рассказ много говорит в пользу ума, природной доброты и такта этой замечательной женщины. Наши читатели встретят этот рассказ на 73—74 странице нашего перевода. По окончании образования император, верный своему обещанию, повел своего любимца по ступеням должностей и почестей. Во время блистательного похода Иоанна Дуки в Болгарию мы видим Акрополита уже в звании императорского секретаря: он составляет грамматы для покорив-{8}шихся городов и крепостей и манифесты о счастливых приобретениях императора для его подданных 1. Такое положение было очень выгодно для будущего историка своего времени, потому что ставило его у самого фокуса, к которому сводились все жизненные силы Византийской империи и все нити ее внешней политики. Насколько воспользовался Акрополит этим своим положением для своей летописи, увидим после. Вдвинутый судьбой в сферу придворной жизни, он не выходил уже из нее до самой смерти. Разлагающее влияние этой сферы выразилось в той гибкости, которую он в последние годы жизни обнаружил в своих религиозных и политических убеждениях.

Кроме указанных нами официальных занятий по должности императорского секретаря, на Акрополита возлагались другие более или менее важные поручения, свидетельствующие о высокой благосклонности и доверии к нему императора. Так, он был отправлен в числе четырех знатных посланников к деспоту Михаилу из рода Ангелов для заключения с ним брачных условий и дружеского союза по поводу предполагавшегося брака внучки императора Марии с сыном деспота Никифором 2. Был также включен императором в число судей во время знаменитого процесса над Михаилом Палеологом 3. Но доверие императора к своему питомцу шло гораздо дальше: он разделил между ним и его бывшим наставником Влеммидом почетный труд преподавания философии своему сыну и наследнику Феодору {9} Ласкарису, который был моложе Акрополита девятью годами 4. Это занятие сблизило Акрополита с преемником Иоанна и завязало между ними ту короткость во взаимных отношениях друг к другу, которой Акрополит справедливо мог гордиться 1. Таким образом, положение его при дворе императорском было уже очень прочно, когда в 1255 году 3 ноября скончался император Иоанн Дука. Акрополиту было тогда 42 года. Преемник Иоанна, бывший воспитанник Акрополита Феодор Дука Ласкарис продолжал оказывать своему бывшему наставнику благосклонность и милости своего отца. Верных указаний не сохранилось, но не без вероятности можно предполагать, что вскоре по вступлении на престол Ласкариса Акрополит был почтен важным саном великого логофета. Предполагать так заставляют те новые занятия и поручения, которые вскоре по воцарении Феодора выполняются Акрополитом: принятие иностранных послов, ведение переговоров с ними, ратификация договоров и другие занятия, входившие прямо в круг должности великого логофета. К чести Акрополита, нужно сказать, что все эти поручения исполнялись им с полным знанием дела и добросовестно в отношении к своему государю, которому он был верен до самой смерти, несмотря на жестокую размолвку между ними 2 и сильные искушения, которые представлялись верности великого логофета со стороны разных лиц и обстоятельств 3. Во время похода императора на восток, оставленный им в качестве наместника императорского в западных областях {10} империи, с титулом претора и с полномочной властью над всеми военными и гражданскими чиновниками тех областей 4, Акрополит вполне оправдал эту безграничную доверенность императора и сделал все, что было в его средствах, для сохранения вверенных ему провинций. Он не запятнал своей чести и тогда, как крайняя скудость средств обороны, бывших у него под руками, и измена жителей Прилапа предали его в руки деспоту Михаилу, который, несмотря на близкое родство свое с императором, старался поживиться на счет его провинций, пользуясь его отсутствием. По варварскому обычаю того времени, пленников 5, обложенных тяжкими цепями, в отвратительных рубищах и босиком, несмотря ни на какую погоду, гоняли из одной крепости в другую, как стадо скота, с побоями и всевозможными поруганиями. Для вероломного деспота был особенный интерес иметь в своих руках императорского наместника и, если возможно, склонить его на открытую измену императору, потому что пленник очень многое знал в делах своего государя и по своему высокому посту пользовался большим нравственным влиянием на чиновных и нечиновных подданных императора, так что его пример мог увлечь за собою очень многих и во всяком случае морально подкреплял партию деспота. Поэтому-то Михаил решился даже на клятвопреступление, чтобы овладеть Акрополитом, и не щадил ни льстивых обещаний, ни угроз, ни действительных истязаний, чтобы склонить {11} своего пленника к измене. К довершению несчастья, император Феодор, «руководясь», как выражается сам Акрополит, «обыкновенными человеческими соображениями», думал, что Акрополит добровольно передался возмутившемуся деспоту из личной мести за нанесенную ему недавно обиду. Поведение Акрополита в плену оправдало его в глазах императора, и Феодор, уверившись в неизменной верности к себе своего наместника, велел сделать опись его имуществу, чтобы оградить оное от расхищения. Вскоре за тем последовавшая смерть императора (1259 г., в авг.) не позволила ему сделать что-нибудь больше в пользу великого логофета. Целых два месяца еще пришлось ему томиться в темнице Михаила. Это были самые трудные минуты в жизни нашего историка и в то же время самые светлые. Личность его выставляется здесь в самом выгодном свете.

Смерть императора Феодора сопровождалась отвратительными, но, к несчастью, очень обыкновенными в тогдашней византийской истории явлениями. Покойный император, страдавший какой-то непонятной природною болезнью, предчувствовал, что ему недолго жить на свете, а потому заблаговременно принял меры к обеспечению престола за своим сыном, которому в год смерти отца не было полных и 8 лет. С этой целью он составил завещание, которым передавал престол сыну своему, а до совершеннолетия его делал правителем государства любимца своего протовестиария Музалона, главным же опекуном своего сына назначил патриарха Арсения. Это завещание было обнародовано императором незадолго до своей смерти, и все подданные дали присягу верности назначенному наследнику и признали как протовестиария, так и патриарха в их новых званиях. {12} Тотчас же после смерти императора эта присяга была снова повторена. Казалось бы, что права законного наследника были вполне обеспечены; но, к сожалению, только казалось. На самом же деле едва только закрыл глаза Феодор, как начала зреть самая черная интрига сначала против назначенного императором правителя Музалона, а потом и против малолетнего Иоанна. Дело в том, что в рядах родовой аристократии было много завистников Музалону, который был homo novus и возвысился до первой должности в государстве единственно своими личными достоинствами. Гордость аристократов была глубоко уязвлена этим возвышением темного плебея. Это с одной стороны. С другой, в рядах той же аристократии было много лиц, справедливо или несправедливо обиженных покойным императором. Воспитанный вне всяких родовых предрассудков, император Феодор не обращал никакого внимания на происхождение и ценил людей только по их достоинствам. Вследствие такого взгляда императора на людей ряды аристократов начали постепенно редеть и замещаться людьми, выслужившимися из низкой доли. Кроме потери места и соединенных с ним выгод, многим из опальных пришлось еще поплатиться или увечьем, или лишением свободы. Император, мучимый своей болезнью, часто был раздражителен и поступал иногда с виновными или подозреваемыми в вине аристократами очень круто. Таким образом, в их душах накипело много горечи против императора и возвышенных им лиц. Но пока жив был Феодор, злоба обиженных или считавших себя обиженными аристократов должна была прятаться под личиной смиренной покорности;— а лишь только он умер, как все аристократы, и обиженные, и не обижен-{13}ные, дали полную свободу своей ненависти и составили грозную коалицию против регента государства. Подкупленные ими шайки итальянских наемников с шумом ворвались в церковь Сосандрийского монастыря, где правитель вместе со своим братом и всеми придворными чинами совершал панихиду по умершему государю на девятый день после его смерти, и изрубили в куски обоих Музалонов, которые тщетно искали спасения в святом алтаре. Это злодеяние было только началом отвратительной драмы вероломства и бесчеловечия, которая кончилась низвержением царствующей династии и утверждением на византийском престоле новой династии — Палеологов.

Наш историк сказал только несколько слов о темной интриге аристократов, кончившейся убийством Музалонов и воцарением Михаила Палеолога. Он имел на это свои причины, как увидим ниже. Но мы не имеем оснований уважать этих причин и в интересе исторической истины должны выдвинуть вперед скрытые нашим историком факты. Они объяснят нам многое в странной, на первый взгляд, метаморфозе, которая произошла в политических и религиозных убеждениях великого логофета вслед за смертью Феодора.

Было бы делом совершенно лишним доказывать, что двигателем темной интриги аристократов против Музалона был Михаил Палеолог. Стоит только прочитать правдивый, хотя несколько растянутый рассказ Пахимера об этой интриге, чтобы не сомневаться в этом 1. {14} Между тем этот человек приходился по жене двоюродным племянником императору Феодору и дядей правителю Музалону. Противоестественность злодеяний, совершенных Палеологом над своими родственниками — сперва Музалоном, а потом и над малолетним Иоанном,— требует нескольких объяснительных слов. Отношения Палеолога к царствующему дому давно уже были очень натянуты. Вот причина этой натянутости. Какой-то досужий пророк, каких немало было в то суеверное время, предсказал, что Михаил будет некогда императором. Мы не думаем, чтобы Палеолог серьезно верил этому предсказанию, хотя бы оно опиралось и на более толковых основаниях 1, потому что имеем причины думать, что он ничему серьезно не верил. Но зато он не мешал этому предсказанию ходить в суеверной массе народа и лицемерно возводил глаза к небу, когда кто-нибудь стороной или прямо упоминал при нем об этом предсказании. Вообще, это был отличный актер, мастерски входивший в свою роль и редко себе изменявший. Как бы то ни было, но это темное предсказание поставило его в очень щекотливое отношение к царствовавшему дому и послужило источником постоянных недоразумений между ним и царствовавшими императорами {15} и серьезных неприятностей для Михаила. Опираясь на это предсказание, искательные люди делали один за другим доносы императорам на Палеолога, что он имеет виды на престол. Мы уверены, что эти доносы в своих фактических основах были ложны; но в то суеверное время трудно было опровергнуть донос, имевший за себя пророчество. Поэтому доносам верили, и Палеолог благодаря им бывал и в темнице, и в ссылках и эмигрировал за границу, чтобы спасти свою жизнь и пр. Доставалось и его семейству. Все это, конечно, не могло питать в нем расположения к своим венчанным родственникам. Между тем эти последние, несмотря на суеверные опасения за свою династию, были слишком совестливы, чтобы отделаться от ее мнимого или истинного врага какой-нибудь решительной мерой. Судя о нем по себе, они считали вполне достаточной гарантией неприкосновенности своих династических прав клятву Михаила, что он не будет никогда добиваться престола. Эту клятву неоднократно заставляли его произносить, обставляя ее большой торжественностью. Эта доверчивость была большой ошибкой со стороны Дук, потому что Михаил давно уже в душе ненавидел их и ждал только случая, чтобы выместить им все испытанные им от них неприятности, и дождался...

Под такими влияниями развивалась и зрела в душе Палеолога преступная мысль отнять престол у законного наследника. Против же Музалонов собственно он ничего не имел. Они были виноваты перед ним только тем, что стояли у него на дороге к престолу. И он постарался отодвинуть их, хотя бы то и руками наемных убийц. Над средствами этот человек никогда не задумывался, лишь бы они вели его к предположенной цели. {16}

Наш историк находился еще в плену у Михаила Ангела, когда разыгрывалась кровавая драма с Музалонами и когда Михаил Палеолог прокладывал себе путь к престолу. Палеолог, бывший в родстве с Акрополитом 2, поспешил отправить к деспоту посла для переговоров насчет освобождения великого логофета. Посольство не имело успеха благодаря упрямству деспота. Но смысл этого факта не пропал ни для той, ни для другой стороны. Палеолог этой любезностью успел закупить в свою пользу великого логофета, который в свою очередь, избавившись из плена благодаря счастливому случаю, поспешил поблагодарить нового императора за родственное участие в своей судьбе. Когда он возвратился в Никею, дела были в следующем положении. Было два императора — восьмилетний Иоанн и Михаил Палеолог. Последний был соправителем первого и, согласно соборному определению, призвавшему его к этому сану, должен был передать все права царской власти своему юному товарищу по достижении им совершеннолетия. В этом {17} дал он клятву перед Собором. Но опытный взгляд великого логофета сейчас же понял, чем кончится это искусственное отношение между императорами. Михаил слишком ясно проводил свои виды даже и не для такого опытного глаза. Малютке императору оставлены были его детские игрушки, которыми он мог забавляться сколько душе угодно. Но от него были удалены все более или менее влиятельные люди, которых подозревали в сочувствии к его интересам. Некоторые из этих людей пошли в ссылку, другие поплатились жестоким увечьем, лишением свободы, прав, имущества. Иные не устояли и продали себя Михаилу. В торжественных процессиях, в общих собраниях, в совете о делах государства малютку императора или совсем забывали, или давали ему место в тени. Печально смотрел дворец его предков: скучную и томительную жизнь вели в нем сироты 1. Воздух был тяжел вокруг них и обещал разразиться бурей.

Наш историк видел все это и понял, что дело последнего Ласкариса погибло и что перед ним самим встает грозная дилемма — или объявить себя за это дело и погибнуть вместе с ним, или отступиться от него и продать себя, подобно многим другим, счастливому узурпатору. В первом случае он рисковал жизнью, во втором — совестью. Не знаем, колебался ли великий логофет в выборе посылок и следствий этой дилеммы. Знаем только, что, представившись новому императору с заявлением благодарности и верноподданнейших чувств, он не явился к его товарищу, законному наследнику Дук и Ласкарисов, как можно бы было ожидать от него — старого питомца и слуги их дома, призренного им, вскормленного и выведенного в люди.

Вскоре за тем последовало ослепление и заключение в крепость малютки императора. Принимал ли и какое именно участие в этом новом злодеянии Палеолога Акрополит, мы не знаем. Но по той торопливой услужливости, с какой он в день торжественного вступления Палеолога в отнятый у латинян царь-град в свою речь по случаю освобождения города ввел приглашение императору сделать участником своей власти двухлетнего сына Андроника, когда еще пользовался всеми правами этой власти законный наследник Дук и Ласкарисов, можно догадываться, что великий логофет со своим усердием к интересам новой династии забегал дальше, чем сколько желалось бы для чести человеческой природы 2.

На этом последнем факте обрываются сведения, сообщаемые о жизни Акрополита его собственной книгой. И нужно сказать правду, наш историк вовремя прервал рассказ свой о себе. То, что сообщают о дальнейшей его жизни и деятельности другие, так мало де-{19}лает ему чести, что лучше он ничего не мог сделать, как пройти молчанием этот последний период своей жизни.

Со вступлением на престол Михаила Палеолога деятельность великого логофета в качестве первого министра этого государя входит в такие широкие и сложные сочетания с политикой последнего, что мы находим нужным здесь наметить главные пружины этой политики, чтобы дать своим читателям ключ к пониманию и оценке этой деятельности.

Политика Михаила, внутренняя и внешняя, определялась особенностями его положения и некоторыми случайными внешними обстоятельствами. Заняв похищенный престол, Михаил прежде всего стал в очень щекотливое и двусмысленное отношение к Церкви. Как мы сказали, Церковь возложила на него императорский венец под условием, чтобы этот венец вместе с властью был передан законному наследнику по достижении им совершеннолетия. Обязывая к выполнению этого условия торжественной клятвою, она тем самым брала на себя гарантию личности и прав Иоанна. Устранив от престола и лишив зрения законного наследника, Палеолог поругался и над личностью и правами Иоанна, и над своей клятвою, и над поручительством Церкви. Такой поступок прямо подвергал его церковному отлучению. И действительно, это отлучение было произнесено тогдашним патриархом Арсением, который был, как мы сказали, главным опекуном малолетнего Иоанна и защитником его прав. В то же время бесчеловечный поступок Палеолога с Иоанном вызвал несколько внутренних смятений и бунтов и послужил поводом к появлению слепцов самозванцев, принимав-{20}ших на себя имя Иоанна и мутивших народ. Если к этим внутренним затруднениям присоединим то одиночные, то дружные восстания против императора разных деспотов, севастократоров, латинских князьков Ахайи и Пелопоннеса, грозные движения татар, двусмысленное отношение к Болгарии и в высшей степени натянутые отношения к Западной Европе, то положение Михаила Палеолога на похищенном престоле обозначится перед нами довольно ясно.

Несмотря на сложность и запутанность всех этих внутренних и внешних отношений, Михаил Палеолог со своим министром поняли главную задачу своей внутренней и внешней политики очень просто. Эта задача — давить всех, кого можно, и обманывать, подкупать, интриговать всех, кого нельзя. Иногда эти два противоположных приема шли отдельно, иногда вместе, смотря по обстоятельствам.

Начать с Церкви. Когда всевозможные обещания, ласки, даже унижения перед патриархом Арсением 1 не доставили Михаилу просимого им церковного разрешения, то он решился действовать открытым насилием. При помощи страшно бессмысленного доноса, поданного на Арсения одним клириком, по желанию императора от Арсения отделались и послали в заточение 2. Но избранный ему преемником Герман, на которого Михаил Палеолог возлагал большие надежды в деле примирения своего с церковью, оказался слишком добросовестным для роли, которую назначал ему император. Гибкий духовник императора Иосиф помог ему отделаться и от это-{21}го патриарха 3. На престоле двух низверженных патриархов очутился сам Иосиф, и желанное разрешение было получено Палеологом. Михаил ликовал. В избытке душевной радости он вспомнил даже о несчастном Иоанне и велел кормить его лучше! Но радость его была возмущена самым неожиданным образом. Общественная совесть оказалась вовсе не так сговорчивой, как совесть его духовника — патриарха. Поднялся глухой ропот и на императора, и на его верного слугу — Иосифа. Монахи разных монастырей, как более других восприимчивые к оскорблениям нравственного чувства, отказались иметь общение с Иосифом и открыли против него настоящую пропаганду в народной массе 4. В интересах императора и патриарха было подавить эту неприятную пропаганду и успокоить или запутать общественную совесть какой-нибудь решительной мерой. По общем совещании было положено передать дело беспокой-{22}ных монахов великому логофету. Как же отнесся он к этому делу? А вот как: «Приведя их в свой дом, он подвергал их жестоким истязаниям: сек, держал на весу, бил, почетнейших между ними бесчестил и, как людей бесчестных, торжественно водил по площади,— причины же к наказанию представлял самые постыдные и вымышленные. После того эти лица, по своей жизни и званию пользовавшиеся уважением, испытав горькое бесчестие, сосланы были в ссылку и таким образом лишены земли и всего земного». На многое же был способен наш великий логофет!

Но бесчеловечные жестокости были потрачены даром. Общественная совесть, правда, была запугана, но глубоко болезненно отозвались на ней возмутительные истязания монахов. Боль спряталась внутрь и ждала только случая, чтобы развиться с новой силой. Случай этот не замедлил представиться.

Параллельно с этими собственно церковными смутами шли, как мы сказали, смуты чисто политические. Они производились, как мы тоже заметили, во имя ослепленного Иоанна и вызвали правительство на новые жестокости. А новые жестокости усиливали старую боль и делали ее более раздражительной.

Восстания разных деспотов, севастократоров, латинских князьков Ахайи и Пелопоннеса пришлось подавлять тоже силой. Болгария, на престоле которой была дочь покойного императора Феодора Ласкариса и сестра ослепленного Иоанна, сразу же по ослеплении этого последнего стала в угрожающее положение к империи и держала ее постоянно настороже. Так же точно относились к ней и страшные тогда татары. Тут силой уже ничего нельзя было сделать — пришлось прибегать к хитростям {23} и потому пущены были в ход подкупы, брачные союзы, клятвы, обещания и прочие более невинные проделки 1.

В таком положении были дела в Восточной империи, когда пришла туда весть о грозных приготовлениях сицилийского короля Карла против Константинополя. Это был тесть изгнанного незадолго перед тем из Константинополя латинского императора Балдуина и готовился возвратить своему зятю потерянный престол. Михаил заранее предвидел грозу с этой стороны, он был уверен, что Запад не простит ему легкого отнятия Константинополя, которым владел 58 лет, и заранее принимал меры отклонить от себя опасность. Крестовые походы были еще у всех в памяти. Хорошо зная, где находится заправляющая сила этих походов, Михаил тотчас же по вступлении в Константинополь отправил посольство к папе с целью смягчить тяжелое впечатление, произведенное на Западную Европу изгнанием латинян 2. Вслед за этим посольством отправлено было другое 3, за другим — третье. Это последнее было вызвано уже прямо воинственными приготовлениями Карла и, по всей вероятности, не имело бы успеха, как и два первые, если бы, к счастью Михаила, не умер {24} Климент IV, большой почитатель сицилийского короля, многим ему обязанный, и на папский престол вступил Григорий X. Это был старинный знакомый Михаила по Сирии, где он жил до тех пор под именем Феальда. Но что особенно важно было для Палеолога, так это именно то, что новый папа имел добрую, мечтательную натуру, искренно желал соединения Церквей (ловушка, на которую хотел поддеть Палеолог предшественника Григориева) и от души желал этого соединения 4. Обмануть такого папу ничего не стоило такому ловкому интригану, как Палеолог. И действительно, новый папа, знавший о сношениях Михаила со своим предшественником и об условиях, на каких велись или по крайней мере предлагались эти сношения, вскоре по вступлении своем на престол первый отправил посольство к греческому императору с извещением о своем вступлении и предложением мира и единения между Церквами. Палеолог ожил. Противник его Карл был теперь обезоружен. Но, отклонив одно затруднение, Михаил натыкался на другое. Затруднение это состояло в том, как провести в Греческую Церковь и общество мысль о соединении с Латинской Церковью, особенно на тех условиях, на каких затевал он 5. Религиозная вражда Востока к Западу, усиленная за последние двести {25} лет неистовствами крестоносцев на Востоке и последним пятидесятивосьмилетним владычеством латинян в Константинополе, была ему очень хорошо известна. Натянутое отношение свое к Церкви, как отлученного, и к обществу, как похитителя престола, он тоже хорошо сознавал. При таких обстоятельствах трудно было проводить и менее смелую затею. Но он зашел уже так далеко, что отступать было поздно. Раз став на ложную дорогу, Михаил уже не мог сойти с нее и должен был путаться в собственных интригах.

Все факты внутренней политики Михаила показывают, что он невысоко ценил мнение и настроение своих подданных. Этот человек был избалован своими невероятными успехами и привык презирать свой бесхарактерный, невежественный и продажный народ. По крайней мере, иначе нельзя понять той изумительной смелости, с какой он решился навязать Восточной Церкви и государству ненавистную им унию. И обстоятельства показали, что он не ошибся в своих расчетах. Правда, шуму вышло много, но Михаил и не пошатнулся на похищенном престоле.

Папские послы приняты были великолепно.

Великий логофет поручил особенную инструкцию — морочить глаза дорогим гостям. И действительно, он повел дело ловко — зорко следил за всеми движениями православного населения столицы. Агенты его сновали повсюду и предупреждали его насчет готовящихся демонстраций. Получая от них верные донесения, он накрывал заранее подозрительных людей и разделывался с ними в духе того времени. Во время прогулок папских послов по городу, особенно во время посещения ими православных храмов, предусмотрительный министр Палеолога очищал {26} заранее все эти места от подозрительных людей и наполнял их продажными ревнителями унии.

Но это странное мороченье не могло же продолжаться в бесконечность. Послы хотели, наконец, добиться толку во всей этой комедии. Нужно было удовлетворить их требованию. Подготовив наперед патриарха и архиереев, Михаил открыл в Константинополе Собор из наличного духовенства для рассуждения о папском предложении. Против ожидания, и на предварительных конференциях, и на заседаниях Собора Михаил встретил со стороны патриарха — своего прежнего верного слуги — и прочих архиереев такой отпор, что принужден был закрыть Собор. Это, впрочем, не заставило его ни на шаг отступить от своего намерения. Оставив разделку с ревнителями православия до более благоприятного времени, он озаботился теперь со своей стороны отправить торжественное посольство к римскому первосвященнику с приветствиями, обещаниями и великолепными дарами для папы и кардиналов. Посольство состояло из духовных и светских сановников. Во главе первых стоял бывший патриарх Герман, во главе последних — великий логофет Акрополит. Потеряв половину своих спутников и драгоценностей, назначенных для папы и кардиналов во время бури, духовные сановники вместе с великим логофетом прибыли в Рим, были приняты радушно папой и пробыли там весну и лето. Это было в 1273 году. В следующем, 1274 году для рассуждений по вопросу о соединении Церквей папа назначил Собор в Лейдене, куда приглашено было и греческое посольство.

В одной западной хронике того времени подробно описана история Лейденского собора. Мы позаимствуем из нее только то, что имеет прямое отношение к греческому посольству. {27}

«В том же году (1274),— повествует анонимный летописец,— того же месяца (июня) в 24 день прибыли послы греческого императора. Имена их записаны в грамоте на имя папы. Все прелаты, бывшие на Соборе вместе со своими свитами, камергер (Camerarius) папы со всем папским двором, вице-канцлер и все секретари (notarii) и все кардиналы вышли им навстречу и с честью проводили их до самого дворца, в котором помещался папа; папа, стоя в сенях дворца со всеми кардиналами и прелатами, с честью принял их, дав им лобзание мира. Послы представили здесь грамоты греческого императора, запечатанные золотыми печатями, и несколько писем от архиереев (греческих) и сказали государю папе (domino Papae), что они пришли засвидетельствовать всевозможную покорность (omnimodam obedientiam) Святой Римской Церкви и признать веру, которую содержит эта церковь, и первенство ее (primatum ipsius)».

Затем через несколько строк: «Того же года и месяца в пятницу, в день св. апостолов Петра и Павла, было четвертое заседание, в присутствии упомянутых послов греческого императора, которые занимали места после кардиналов по правую сторону от места, на котором восседал государь папа с кардиналом-диаконом». Опять через несколько строк: «Государь папа обратился к Собору с речью, в которой указал на три упомянутые причины созвания Собора и сказал, как, против всеобщего ожидания, греки по доброй воле (libere) пришли с покорностью к Римской Церкви, исповедуя веру (profitendo fidem) и признавая первенство ее (recognoscendo primatum illius) и не требуя ничего временного (nihilque temporale quaerendo); насчет чего очень сомневались (de quo multum dubitabatur)». {28}

За тем несколько ниже: «Когда были прочитаны грамоты (греческого императора), один из вышереченных послов, именно логофет, сказав предварительно, что он имеет на то, что делает, именное повеление своего государя (что может — если то угодно будет государю папе — подтвердить клятвой на свою душу, iurare posset in animam suam), потом в силу этого повеления торжественно объявил, что вышереченный император и его империя содержат исповедание Римской Церкви, которое прочитано было на Соборе, и что они будут хранить оное постоянно (perpetuo servaturos) и никогда не отступят от оного, как в форме клятвенного обещания полнее изложено (ut in forma iuramenti plenius continetur)».

Вот форма этого клятвенного обещания:

«Я, Георгий Акрополит, великий логофет, посланник государя императора (domini imperatoris) греческого Михаила Дуки, Ангела, Комнина, Палеолога, имея от него полномочие на нижеписанное, от всякой схизмы клятвенно отрицаюсь и подписанное изложение единения веры (subscriptam fidei unitatem) в том виде, как оно было вполне прочитано и верно изложено (prout plene lecta est et fideliter exposita), от имени реченного государя моего признаю истинной, святой, кафолической и православной верой; ее приемлю и сердцем, и устами исповедую и обещаю, что эту веру, как истинно содержит ее, верно учит и проповедует Святая Римская Церковь, он (император Михаил) будет ненарушимо хранить и от нее никогда не отступит и никаким образом не уклонится и не совратится (nec ab ea ullo unquam tempore recessurum, vel quoquo modo discrepaturum vel deviaturum promitto). Равным образом и первенство Св. Римской Церкви, как изложено в предыдущих пунктах {29} (prout in praemissa serie continetur) относительно должного повиновения сей церкви, именем его и своим собственным, по доброй воле (spontaneus veniens) за него и за себя исповедую, признаю, допускаю и добровольно приемлю (accepto, ас sponte suscipio); и что все вышеизложенное как относительно истин веры, так и относительно первенства Римской Церкви он (Палеолог) будет признавать, допускать, принимать, соблюдать и крепко содержать, настоящим моим клятвенным обещанием corporaliter на его и свою душу обещаю и закрепляю (confirmo). В чем да поможет ему Бог и сие святое Божие Евангелие».

Пока гибкий министр Палеолога от его имени так бесцеремонно продавал Греческую Церковь папе, его августейший патрон подготовлял иерархию и народ к признанию этой возмутительной продажи. Он начал с патриарха. Мы заметили выше, что Иосиф энергически сопротивлялся первым попыткам императора склонить его вместе с Собором на унию. Подкрепляемый некоторыми своими приближенными, он теперь сделал еще один очень решительный шаг, которым окончательно отнимал у себя возможность к соглашению: разослал окружные послания ко всем восточным епископам, предостерегая их от затеваемой императором унии. Эта мера, которую патриарх привел в исполнение тайно, очень раздосадовала Палеолога; но он затруднялся употребить насилие в отношении к своему бывшему духовнику, поверенному всех своих тайн, человеку, которому он был много обязан. И потому Палеолог пошел на сделку. Пригласивши к себе патриарха, он, по обыкновению, прежде всего расплакался перед ним, рисуя свое трудное положение ввиду угрожающего За-{30}пада, потом предложил ему такое условие: если послы его возвратятся от папы с унией, то патриарх добровольно откажется от престола; а если предполагаемая уния не состоится, то Иосиф останется на занимаемом им престоле. До решения же дела патриарх будет жить в Перивлетской обители, пользуясь всем своим содержанием и сохраняя обычное право провозглашения его имени при богослужении 1. Волей-неволей патриарх принял это условие. Уладив с ним, император обратился к епископам. По обыкновению, он начал с ласк и обещаний. А когда они ни к чему не повели, то приступил к мерам строгости. «Имения противников унии начали описывать, а для них самих готовили суда, чтобы отвезти их в изгнание. И на одних приготовлениях дело не остановилось, а некоторым и действительно пришлось отправиться в ссылку. Мало того, для того чтобы запугать духовных, некоторые духовные лица, более других противившиеся унии, были подвергнуты жестоким поруганиям» 2. Эти меры наконец подействовали. «Ви-{31}дя висящую над собой опасность, духовные начали умолять державного избавить их от своего гнева и водворить спокойствие, пока не возвратятся из Рима послы, но многократные просьбы не убедили его; напротив, было объявлено, что просители будут обвинены в оскорблении величества, если не будут исполнять предписанных условий. Когда же иные, боясь подвергнуться еще большему насилию, стали спасаться бегством,— царь тотчас приказал составить золотую буллу, в которой под самыми страшными клятвами уверял, что ему и на мысль не приходило употреблять насилие или каким-нибудь образом домогаться сделать к символу прибавление хотя бы то одной йоты, или черты, что он не искал больше ничего, кроме соглашения в трех пунктах: в признании первенства папы, в праве апелляции на его имя и в провозглашении его имени, да и то лишь на словах для целей государственного домостроительства, потому что в противном случае произошло бы много бедствий и пришлось бы терпеть гораздо ужаснейшее зло. Написав и подписав это объявление и скрепив золотой печатью, он посылает его в церковь через протасинкрита неокесарийца Михаила. Обеспеченные этой грамотой, архиереи подписали (предложенные условия). Правда, {32} некоторые и теперь отказались и за то сосланы в ссылку, но через несколько времени, изменив свой образ мыслей, были возвращены и присоединились к Церкви; так что из принадлежащих к клиру никто не остался в изгнании» 1. Такими средствами вымучивал Палеолог согласие духовенства на принятие унии. Между тем посольство его возвратилось и привезло с собой радость Палеологу и скорбь Восточной Церкви. Уния состоялась. Нужно было объявить ее торжественно. Согласно заключенному раньше условию, патриарх Иосиф, не хотевший принять ее, оставил престол, который объявлен был вакантным по общему приговору. После этого провозглашена была уния следующим образом: «В шестнадцатый день того же месяца (января),— когда в придворной церкви совершал литургию Николай Халкидонский,— в присутствии послов и царя прочитан был на двух языках апостол из деяний апостольских (ибо в тот день был праздник первоверховного апостола Петра, которого память празднует Церковь при положении божественных вериг), равно как и божественное Евангелие было прочитано по-гречески и римски и в свое время диакон возгласил имя папы: Григорий был назван верховным архиереем апостольской Церкви и вселенским папой» 2.

Жестокими смутами отозвалась эта уния в Восточной Церкви. «С того времени,— рассказывает правдивый очевидец,— дела пришли в совершенное расстройство, люди начали чуждаться друг друга, и между тем как один желал общения в божественных собраниях, другие говорили: «Не прикасайся, ниже осяжи» — и отчуждение {33} простирали до того, что не хотели ни из одной посуды пить, ни вместе разговаривать. Разделение увеличивалось с каждым днем, и с кем кто сходился вчера, от того отворачивался сегодня. Как больной желудком, подвергаясь, сверх того, какой-нибудь новой болезни, вдвойне страдает и чувствует, что первая болезнь от столкновения с другой еще более усиливается, особенно если они столь различны, что лекарство, служащее к облегчению первой, действует на другую противоположно и расслабляет больного,— так точно было тогда и с Божией Церковью. Претерпевая довольно зла от раскола арсениан, она испытывала теперь еще другое зло, и притом так, что обе эти болезни, терзавшие великое и прежде здоровое тело Церкви, когда бы стал ты рассматривать их отдельно, не только сами по себе — величайшее зло, но и не сродны одна с другой. Те самые люди, которые одинаково не согласны были со всякой другой партией, разногласили еще и между собой и способствовали умножению разделений — одни так, другие иначе, одни просто, другие с большей ревностью. Кто может достойно оплакать тогдашнее состояние Церкви, когда всякое беззаконие отступников считалось ни во что и когда казалось гораздо выгоднее принять соглашение, нежели находиться в церковном общении? Впрочем, не все, что делалось тогда дурного, было объявляемо: многое, совершавшееся втайне, оказывалось злом еще большим. Люди бедные были подкупаемы щедрыми подарками злонамеренных и, увлекаясь ими, молчали. Когда же говорившие были злонамеренны, а слушавшие — просты и необразованны, тогда толки говоривших казались достойными вероятия. Человеку необразованному благоразумие не позволяло рассматривать дело, но внушало спасаться, не вдаваясь в {34} эти хлопоты. А кто под предлогом утверждения себя в вере тронул бы и поднял известный вопрос — тот ох какой бы получил насморк! Но если, напротив, начинали в чем-либо убеждать его самого — он должен был слушать скромно, показывая вид, что далее лопаты, заступа да насущного хлеба ничего не знает. Многие находили тогда многих и такими (ибо мое слово касается не всех), что они знали, в чем состоит разногласие Церквей, знакомы были с историей, читали писания, понимали важность обвинений, которыми одна Церковь преследует другую, и, однако же, пользовались обстоятельствами не меньше умеренно, как и осторожно,— это было хуже самого раскола. Может быть, надлежало бы им столько разногласить со своими, сколько в недавнем времени разногласили они с итальянцами; однако же иные и тогда, по нужде, как говорили, имея с ними общение, отделялись от своих братьев, будто от заразы. Впрочем, довольно об этом. Вижу, что чувство увлекло мою речь далее надлежащего» 1.

Дальнейшая судьба этой унии на востоке не может входить в наш рассказ, потому что никто ни одним словом не проговорился насчет дальнейшего участия в ней великого логофета, хотя несомненно, что участие его в ней не окончилось с закрытием Лейденского собора. Сохранилась коротенькая заметка у Пахимера насчет неожиданной неприятности, которую встретил Акрополит по возвращении на родину: его единородный сын отказался принять привезенную отцом унию и за это подвергся опале при дворе. Можно приблизительно гадать о чувствах старого честолюбца, пожертвовавшего всем для {35} возвышения и укрепления своего дома и испытавшего крушение всех своих надежд ввиду близкого их осуществления.

Но если имя великого логофета исчезает для внутренней истории унии, то не исчезает еще для истории внешней политики Михаила. Еще раз старый политик отправляется послом — теперь к болгарскому царю Иоанну с предложением ему руки третьей дочери Палеолога, Евдокии. Этим браком Михаил хотел связать руки беспокойному болгарину. Сватовство после состоялось, но на этот раз старый интриган получил гордый отказ от варвара и возвратился ни с чем к своему государю. Это было в 1282 году, В том же году Палеолог лишился своего министра, пережив его только несколькими месяцами 2.

Предоставляя суд над Акрополитом как над человеком и как над государственным деятелем нашим читателям, мы скажем несколько слов о его книге.

Сказать что-нибудь особенное о летописи Акрополита нельзя. Достоинства и недостатки ее суть достоинства и недостатки целой исторической школы, которую за ее механические приемы в истории можно бы назвать механической. Мы найдем здесь если не всегда подробное описание, то, по крайней мере, перечисление всех наружных примет, привычек, слабостей, добродетелей и пороков {36} византийских императоров и других владетельных особ, которых случалось видеть на своем веку историку, рассказ о войнах, победах, поражениях, переговорах, мирных трактатах, брачных союзах между государями, описание придворных чинов чуть не до последней пуговицы на их парадных костюмах, тщательные отметки, кто, когда, кем, за что и чем был награжден, наказан, обойден и проч. Но не найдем ни слова о народе, его жизни с ее светлыми и темными сторонами, с его симпатиями и антипатиями, с его нуждами и средствами к их удовлетворению и проч. Разве говоря о каком-нибудь придворном или военном чиновнике, выслужившемся из низкой доли, автор заметит, что он происходил из мужиков, вскормлен ячменным хлебом и умеет только кричать по-мужицки, не найдем не только понимания внутреннего смысла описываемых фактов, но и чего-нибудь похожего на анализ этих фактов. Все дело историка состоит в записи этих фактов и их группировке. Таким образом, к историческим трудам такого рода и можно заявить серьезно только два требования: а) чтобы они верно передавали описываемые факты и б) не нарушали хронологической их связи.

Последнее из этих требований вполне выполнено Акрополитом. Хронологическая последовательность рассказываемых им событий нигде не нарушается. Он делает еще более, так искусно группирует передаваемые факты, что читатель постоянно видит их как на ладони и легко схватывает их взаимное соотношение. А это — большая заслуга со стороны историка XIII века. Она возвышается в наших глазах еще оттого, что время, избранное историком, представляло к тому большие за-{37}труднения. Это был период между взятием Константинополя крестоносцами и отнятием его у них греками. То был самый хаотический период во всей византийской истории. На территории, которую занимала тогда империя, явилось столько же самостоятельных государств, сколько было больших укрепленных городов. Не говоря уже о латинах, болгарах, сербах, турках, татарах, которые со всех сторон бросились захватывать себе лучшие провинции и города несчастной империи, сама она выставила столько узурпаторов, старавшихся захватить себе свою долю власти с каким-нибудь клочком земли и с громким титулом императора, кесаря, деспота, севастократора и проч., что буквально походила на бурное море, сплошь усеянное большими и маленькими островами. В таком хаосе не мудрено было потеряться историку. Но наш летописец не потерялся. В своем рассказе он сумел выдержать взаимное отношение почти между всеми лоскутками, на которые распалась несчастная империя, ни на минуту не запутывая ни себя, ни читателя сложностью этих отношений. Читая его летопись, как будто видишь перед собой распорядок и передвижение этих насильственно оторванных частей и следишь процесс из постепенного исчезновения в бывшем целом, восстановителями или, вернее, собирателями которого являются у автора императоры Феодор Ласкарис-старший, Иоанн Дука, Феодор Ласкарис-младший и Михаил Палеолог. Вероятно, автор, прежде чем взялся за перо, долго думал над планом своего труда. И действительно, его летопись со стороны своего технического выполнения представляет совершенную противоположность с историями Григоры и Пахимера, касавшихся в своих исторических трудах времени, описанного Акрополитом. {38} У них, особенно у последнего, все лица и события перемешаны в такой нестройной массе, что читатель должен употреблять большие усилия, чтобы отделить чистое зерно от шелухи. Невольно подумаешь, что авторы хотели играть в прятки со своими читателями — так часто случайное становится у них на месте существенного, главное смешивается с посторонним, басня с фактом. В отношении к этим историческим трудам летопись Акрополита может служить Ариадниной нитью, которая дает читателю возможность не заблудиться в бесконечной путанице передаваемых ими фактов.

Что же касается первого требования, то мы должны сказать, что Акрополит не вполне выполняет оное. И это тем более жаль, что он поступает так сознательно. Его рассказы о событиях при Феодоре Ласкарисе-старшем, Иоанне Дуке и Феодоре Ласкарисе-младшем вполне подтверждаются другими историками и могут быть признаны вполне справедливыми. Своими рассказами об этих императорах и их делах он поправляет даже рассказы других историков как очевидец и непосредственный участник во всех важнейших предприятиях этих государей (за исключением первого) и как человек, не имевший причин искажать истину. Но там, где он говорит о личности Михаила Палеолога, его внутренних и внешних отношениях, его делах и замыслах, там его свидетельства приходится постоянно поверять показаниями других историков. И почти всегда эта проверка ведет к открытию либо намеренной перелицовки фактов, или умышленного их умолчания. И мудрено, если б было иначе. Мы уже знаем, что здесь говорит человек партии, продавший и душу, и тело своему идолу. Мы не будем останавливаться на этих искаже-{39}ниях истины: все случаи этого искажения мы тщательно отмечали в своих примечаниях к самому тексту, а вместо того скажем слова два о литературной стороне летописи.

В этом отношении мы опять должны отдать справедливость Акрополиту. Слог в его летописи прост, ясен и точен. Длинные периоды почти не встречаются. Еще менее встречается фраз, не идущих к делу, и риторических украшений. Только однажды он изменил себе и ударился в риторику, чтобы изобразить, как ликовала Византия при вступлении на престол Михаила Палеолога, но сам, вероятно, почувствовал всю неестественность для себя такого образа речи и поспешил прекратить его на четвертой строчке. Вообще, если позволено по слогу заключать о человеке, то это была натура положительная, с холодным сердцем и математическим умом. Как не давались ей бескорыстные увлечения, так не давался и лиризм. Предлагаемый публике перевод летописи сделан со списка Алляция, изданного в Бонне 1837 года под редакциею {40} Беккера.

СОДЕРЖАНИЕ ЛЕТОПИСИ

Почему Акрополит не хочет доказывать пользы истории. С чего начинает он свою летопись? гл. 1, стр. 1—2. Осада Константинополя крестоносцами, в интересах Алексея, сына ослепленного Исаака Ангела. Бегство императора Алексея, брата Исаакова, из Константинополя, гл. 2, стр. 3—5. Вступление крестоносцев в город и провозглашение императором Алексея, сына Исаакова. Кратковременное согласие между константинопольцами и крестоносцами. Непомерные требования крестоносцев и неблагоразумное распоряжение императора Исаака нарушают это согласие. Пользуясь возникшими отсюда беспорядками, протовестиарий Алексей Муртзуфлос убивает молодого императора Алексея и провозглашается императором от константинопольских граждан. Негодование крестоносцев по этому поводу. Константинопольцы высылают вон из города живших там латинян и тем усиливают ополчение крестоносцев, гл. 3, стр. 5—7. Взятие Константинополя после сорокадневной осады. Общая картина взятого приступом города, гл. 4, стр. 7—8. Император Алексей, бежавши из Константинополя, делает своею резиденциею Мосинополь. Алексей Дука Муртзуф-{41}лос, желая закрепить свои права на похищенный престол, женится на младшей дочери бежавшего императора — Евдокии. Бегство Муртзуфлоса из Константинополя по взятии этого города крестоносцами и прибытие его к своему тестю, экс-императору Алексею, в Мосинополь. Ослепление Муртзуфлоса Алексеем и изгнание из Мосинополя. Он блуждает в окрестностях этого города и попадает в плен крестоносцам. Казнь его в Константинополе, гл. 5, стр. 8—10. По взятии Константинополя, крестоносцы дают полную свободу гражданам оставаться в городе, или выходить из него с женами и детьми. Между многими другими знатными лицами, этим позволением пользуется зять экс-императора Алексея, Феодор Ласкарис и удаляется в Никею. При помощи персидского султана овладевает Прузою и ее окрестностями и чрез два года провозглашается в Никее императором. Отречение патриарха Иоанна Каматира от патриаршего престола и избрание в патриархи Михаила Авториана. Коронация Феодора Ласкариса в Никее, гл. 6, стр. 10—12. Трудное положение Ласкариса. Его со всех сторон теснят латиняне и разные узурпаторы. Успешная борьба его с теми и другими и расширение пределов его области, гл. 7, стр. 12—14. Экс-император Алексей удаляется из Мосинополя в Солунь к невестке своей, жене ослепленного Исаака. Крестоносцы делят между собой Византийскую империю. Маркиз Монферратский делается князем Солунским и женится на невестке Алексея, Марии Венгерской. Радушный прием экс-императору в Солуни. Он интригует против владетеля Солуни, изгоняется и удаляется в Коринф к зятю своему Згуру. Бежит отсюда, испуганный слухами о грозящем ему ослеплении, попадает в плен к лонгобардам, откупается {42} от них и, пробывши несколько дней у деспота Эпирского, Михаила, удаляется к Иконийскому султану, Ятатину. История этого султана. Гл. 8, стр. 14—16. Прибытие Алексея в Аттал и радушный прием ему со стороны султана. По просьбе его султан отправляет посольство к императору Никейскому Феодору Ласкарису с требованием возвратить тестю похищенную будто бы у него область. Феодор отказывается исполнить это требование. Султан осаждает Антиохию. Феодор с горстью воинов спешит на выручку к осажденному городу, гл. 9, стр. 16—19. Битва под стенами Антиохии кончается поражением мусульман. Ятатин убит. Экс-император Алексей попадает в плен Феодору и заключается в монастырь Иакинфа, гл. 10, стр. 19—21.

Болгары. Их вражда к грекам. Василий Болгароктон покоряет их. Исаак Ангел, по случаю свадьбы своей, налагает на них усиленный побор овцами, козами и пр. и тем побуждает их к открытому возмущению. Асан объявляет себя царем Болгарским. Несчастный поход Исаака против Болгарии, закрепивший ее независимость, гл. 11, стр. 21—24. Постоянные войны греков с болгарами из-за разных городов. Убиение Асана двоюродным братом, Иванком и возведение на болгарский престол младшего брата его, Иоанна Асана, мимо старшего Петра, гл. 12, стр. 24—25. Столкновение Иоанна Асана с крестоносцами из-за обладания Адрианополем. Взятие в плен императора Балдуина союзниками Асана — скифами и печальный конец его. Адрианопольцы обманывают Иоанна Асана, который в отмщение за это и для того, чтобы сделать как можно больше вреда грекам, опустошает всю Македонию. Смерть Асана близ Солуня. Характер этого царя Болгарского. Племянник {43} его Ворила делается Болгарским царем, гл. 13, стр. 25—28.

Деспот Эпира Михаил. Его братья. Младший из них, Феодор, служит у императора Никейского Феодора Ласкариса. По просьбе деспота император Никейский отпускает к нему его брата Феодора, взявши с него клятву на верность себе и своим преемникам. Убиение Михаила. Феодор делается деспотом. Расширяет свои владения на счет итальянцев и болгар. Стычка Феодора, деспота, с Петром, зятем первого латинского императора в Константинополе, Балдуина, в теснинах Албанских, кончившаяся совершенным поражением латинян. Сам Петр падает на поле битвы, гл. 14, стр. 28—30.

Император Феодор Ласкарис. Его дочери. Старшую из них, вдову после первого брака, он выдает замуж за Иоанна Дуку, прозванного Вататцем. Сам Феодор, после смерти первой своей супруги и развода со второю, женится на сестре латинского императора в Константинополе Эрика. Характер Эрика и отношение его к Никейской империи. Союз между обоими императорами. Глава 15, стр. 30—32. Благосклонность Эрика к грекам. Его великодушие. Он берет крепость Лентианы и с благородной прямотой отдает должную справедливость храброму гарнизону этой крепости. Гл. 16, стр. 32—33. Папский легат Пелагий. Его характер. Зачем он был прислан в Константинополь и как исполнял свое поручение. Гонение, воздвигнутое им на православных, особливо на духовных. По просьбе депутации, присланной к Эрику православным населением столицы, император останавливает действия легата. Гл. 17, стр. 33—35. Смерть Эрика. Ему наследует брат его Роберт. Неспособность и {44} слабости этого государя. Феодор Ласкарис думает женить его на дочери своей, Евдокии, которая приходится племянницей Роберту; но смерть мешает ему привести в исполнение это противозаконное намерение. Характер Феодора Ласкариса. Ему наследует зять его Иоанн Дука. Гл. 18, стр. 36—37. Иоанн Дука коронуется на царство патриархом Мануилом. Предшественники этого патриарха до Михаила Авториана. Гл. 19, стр. 37—38.

Состояние дел в Болгарии. Ворила заключается в Тернове и в продолжение семи лет удерживает за собой этот город вопреки всем усилиям сына Асанова, Иоанна, вытеснить его оттуда. Измена терновцев Вориле. Бегство сего последнего, плен и ослепление, по приказанию Иоанна, который делается единственным обладателем Болгарии. Гл. 20, стр. 38—39.

Деспот Эпира, Феодор Комнин овладевает Солунем и провозглашает себя императором. Отказ Солунского митрополита венчать его на царство. Он коронуется Болгарским архиепископом Димитрием. Двор Феодора. Гл. 21, стр. 39—40. Братья покойного императора Никейского, Феодора Ласкариса, Алексей и Исаак, при помощи итальянцев, пытаются лишить императорской власти Иоанна Дуку. Сражение при Пиманине, кончившееся поражением итальянцев и пленением обоих претендентов. Иоанн Дука приказывает ослепить их. Нравственное значение этой победы. Иоанн отнимает одну за другой шесть крепостей у латинян и опустошает все морское прибрежье при помощи построенных им триир. Гл. 22, стр. 40—43. Заговор против Иоанна Дуки. Раскрытие этого заговора. Великодушие Иоанна. Гл. 23, стр. 43—45. Адрианопольцы просят Иоанна Дуку освободить их из-под власти латинян. Император посылает {45} им вспомогательное войско, при помощи которого адрианопольцы выгоняют латинян. Завоевания Феодора Комнина в Македонии. Он подходит к Адрианополю и щедрыми обещаниями и льстивыми словами убеждает адрианопольцев выгнать из города войско Иоанна Дуки. Феодор Комнин утверждается в Адрианополе и гонит перед собой латинян до самых стен Константинополя. Гл. 24, стр. 45—48. Союз Феодора Комнина с болгарским царем Иоанном Асаном. Нарушение этого союза со стороны Феодора. Сражение при Клокотинидзе. Феодор разбит и попадает в плен болгарам. Великодушие Иоанна Асана к пленникам и вообще к покорившимся ему грекам, привлекшее к нему много частных лиц и городов. Гл. 25, стр. 49—50. Ослепление Феодора Ангела за интриги его против Асана. Мануил Ангел. Он овладевает лежащими на западе областями и спокойно владеет ими, нисколько не стесняемый болгарами. Гл. 26, стр. 50—52.

По смерти Роберта константинопольский престол достается малолетнему брату его, Балдуину. Иоанн, титулярный король Иерусалимский, по просьбе константинопольских латинян, берет на себя регентство империи до совершеннолетия Балдуина, выдавши за него свою дочь. Его наружность. Его сожаление о том, что взялся за управление империей. Два года он живет в Константинополе, не предпринимая ничего против Никейской империи. Наконец решается выступить в поход с целью овладеть Лампсаком, гл. 27, стр. 52—54. Император Иоанн Дука поручает управление войсками великому доместику Андронику Палеологу, который отправляет флот к Родосу. Король иерусалимский выступает из Константинополя с войсками к Лампсаку. Гл. 28, стр. 54.*

Родители Акрополита отправляют его из Константинополя в Никею к императору Иоанну. Благосклонный прием ему со стороны императора. Гл. 29, стр. 54—55.

Титулярный король Иерусалимский у Лампсака. Импера-{46}тор Иоанн Дука принимает умные меры к тому, чтобы воспрепятствовать успеху его экспедиции. Бесполезное взятие Лампсака латинянами и отступление их к Константинополю. Гл. 30, стр. 55—57.

Умная политика Иоанна Дуки. Родственный союз его с владетелем болгарским, Иоанном Асаном, гл. 31, стр. 57—58.

Автор истории начинает изучать словесность. Его учитель. Что сказал ему император, передавая его учителю. Учитель философии Никифор Влеммид, гл. 32, стр. 58—59.

Дружные действия Иоанна Дуки и Иоанна Асана против латинян. Иоанн Дука берет Лампсак и Каллиуполь. Прибытие к этому городу Иоанна Асана. Бракосочетание Феодора Дуки-Ласкариса с дочерью Асана. Архиепископ Терновский делается автокефальным. Иоанн Дука и Асан проходят по западным областям империи, подчиненным латинянам, и опустошают их. Они захватывают много городов и крепостей и делят их между собой полюбовно. Страх, наведенный их походом на константинопольских латинян, гл. 33, стр. 59—62. Иоанн Асан обнаруживает попытку разлучить свою дочь с ее мужем, царевичем Феодором. Придуманное им к тому средство. Он уводит свою дочь, несмотря на ее сопротивление, гл. 34, стр. 62—63.

Татары теснят скифов и заставляют их броситься в Македонию. Опустошение этой страны скифами, гл. 35, стр. 63—65.

Тройственный союз между латинянами, болгарами и скифами против Иоанна Дуки. Союзники делают большие приготовления и осаждают крепость Цурул. Кто был тогда начальником этой крепости. Во время осады Иоанн {47} Асан получает известие о смерти своей супруги, сына и архиепископа Терновского, видит в этом событии знамение Божия гнева за нарушение союза с Иоанном Дукою и поспешно удаляется вместе со скифами в Болгарию. Латиняне, будучи не в состоянии овладеть крепостью одни, снимают осаду и возвращаются домой. Иоанн Асан отправляет посольство к Иоанну Дуке с извинением в своем нечестном поступке. Император Никейский прощает его и снова принимает его дочь в качестве супруги своего сына, гл. 36, стр. 65—68.

События в Константинополе. Император Балдуин выпрашивает у короля французского шестьдесят тысяч вспомогательного войска. По каким землям шло это войско и как принимали его владетели тех стран. Осада и взятие Цурула вспомогательным французским войском. Иоанн Дука строит трииры и собирает значительное войско, чтобы дать отпор латинянам. Удачные действия его с Иоанном Асаном, гл. 37, стр. 68—71. Иоанн Асан женится на дочери Феодора Ангела, Ирине. Сыновья Феодора Ангела. Опираясь на родство с Асаном, Феодор Ангел коварно вытесняет брата своего Мануила из Солуня и овладевает этим городом. Провозглашает императором Солуня своего сына Иоанна и управляет его именем. Мануил бежит в Аттал. Сарацины принимают его дружелюбно и дают ему средства добраться до Никеи. Радушный прием и помощь, оказанная ему императором Никейским и его супругою. Он оказывается недостойным принятого в нем участия, гл. 38, стр. 71—73. Смерть Мануила. Кончина императрицы Ирины. Характер и достоинства этой государыни. Разговор ее с автором летописи по поводу солнечного затмения. Кончина Иоанна Асана. Достоинства этого государя. Ему на-{48}следует сын его Каллиман. Наследник Асана возобновляет союз с императором Никейским. По смерти Мануила его участок достается внуку его, Михаилу. Дружеские отношения между всеми греческими владетелями, гл. 39, стр. 73—76. Император Никейский не хочет терпеть другого императора в Византийской империи, кроме себя самого, и вооруженною рукою заставляет солунского императора Иоанна отказаться от титула, знаков и власти императорской и довольствоваться титулом и правами деспота гл. 40, стр. 76—79. Путешествие императора Иоанна в Пиги. Несчастье в дороге от страшной стужи. Султан иконийский Ятатин. Его беспутная жизнь. Несчастное сражение его с татарами, заставившее его обратиться с просьбой о помощи к императору Никейскому. Союз между обоими государями обезопашивает владения того и другого от татар, гл. 41, стр. 79—82.

Смерть деспота солунского Иоанна. Брат его, Димитрий, наследует его титул и права. Молодой деспот ведет зазорную жизнь. Смерть патриарха Германа. Его преемник, Мефодий, гл. 42, стр. 82—84. Путешествие императора Иоанна для обзора западных провинций своего государства. Смерть болгарского царя Каллимана. Замыслы никейского императора против Болгарии. Взятие крепости Серр, гл. 43, стр. 84—88. Отнятие у болгар крепости Меленика и многих других городов и крепостей. Мир с болгарами, гл. 44, стр. 88—92. Император никейский замышляет лишить власти деспота солунского, Димитрия и присоединить его владения к своим. Как исполнил он свои замыслы? гл. 45, стр. 92—97. Распоряжения императора Иоанна относительно вновь приобретенных областей и городов. Кто оставался тогда еще независимыми владетелями на территории бывшей Византийской импе-{49}рии из самих греков? Границы их владений, гл. 46, стр. 97—98.

Император никейский отнимает у латинян крепости, Цурулл и Визию, гл. 47, стр. 98—99. Взятие Родосского укрепления генуэзцами и обратное отнятие его у них никейским императором, гл. 48, стр. 99—102.

Родственный союз императора Иоанна с деспотом Михаилом. Измена Михаила и действия против него императора. Михаил, будучи не в состоянии бороться с императором никейским, просит у него мира и получает его. Возвращение императора из похода на Восток. Гл. 49, стр. 102—106. По дороге император останавливается в Филиппах для исследования дела Михаила Комнина, на которого сделан был донос, будто бы он имеет виды на престол никейский. Как велось и чем кончилось это дело? Гл. 50, стр. 106—114. Император возвращается на Восток и снова приближает к своей особе Михаила Комнина. Чем обезопасил император престол за собою и своим родом от предполагаемого посягательства на оный со стороны Михаила Комнина. Гл. 51, стр. 115—116. Болезнь и смерть императора Иоанна Вататци в Никее. Суждение автора о характере и достоинствах этого государя. Гл. 52, стр. 116—120.

Вступление на престол императора Феодора, Дуки, Ласкариса-младшего. Пришествие нового императора в Филадельфию и посольство к султану иконийскому. Смерть патриарха Мануила и избрание на патриарший престол Арсения. Гл. 53, стр. 120—122.

Михаил, царь болгарский, замышляет возвратить завоеванные никейским императором области и успевает в этом. Гл. 54, стр. 122—124. Император Феодор собирает огромное войско и выступает в поход против {50} царя болгарского. Гл. 55, стр. 124—126. Войско болгарское, стоявшее лагерем близ Адрианополя, услышавши о приближении императора Феодора, обращается в бегство, но суровая зима препятствует императору воспользоваться паническим страхом болгар. Гл. 56, стр. 126—128. Взятие укреплений Ахриды, Перистицы, Стенимаха, Крицимона и др. императором Феодором. Постыдное бегство Алексея Стратигопула и Михаила Палеолога из-под Цепены. Гл. 57, стр. 128—130. Измена начальника Меленикского гарнизона, Драготы. Император никейский нечаянно является перед возмутившимся городом, разбивает болгар и берет крепость. Гл. 58, стр. 130—133. Феодор Ласкарис снова возвращает под свою власть все отпавшие болгарские города. Гл. 59, стр. 133—139. Он возвращается на Восток, оставивши небольшой отряд на границах Болгарии для соблюдений за этой страной, и жалует своих вождей за отличие в прошедшей кампании разными чинами. Гл. 60, стр. 139—142. Вторичный поход императора Феодора против болгаров. Бестолковость начальников отряда, оставленного императором для наблюдений над болгарами, губит весь отряд. Гл. 61, стр. 142—145. Царь болгарский, будучи не в состоянии вступить в борьбу с никейским императором, отправляет к нему послом тестя своего Роза-Ура и просит мира, император соглашается и заключает мир на условиях, очень выгодных для империи. Гл. 62, стр. 145—146. Неприятный случай с писателем летописи по поводу слухов об обмане со стороны болгар. Гл. 63, стр. 146—153.

Прибытие никейского императора в Солунь и свадьба его дочери Марии. Бегство Михаила Палеолога к туркам и тревога императора Феодора по этому случаю. Как {51} успокаивал император автора летописи и как обстоятельства оправдали его предположение. Гл. 64, стр. 153—157. Приключение Михаила Палеолога во владениях турок. Гл. 65, стр. 157—160. Поход императора на Восток и назначение писателя летописи императорским наместником на Западе. Гл. 66, стр. 160—162. Какими средствами располагал Акрополит для управления делами вверенного ему края, что замыслил против него деспот Михаил и какие меры были приняты им для ограждения себя от воинственных намерений деспота. Гл. 67, стр. 162—163. Продолжение описания действий Акрополита на Западе. Гл. 68, стр. 163—166.* Султан иконийский, разбитый татарами, убегает к Феодору Ласкарису и просит у него убежища. Император принимает его дружески. Султан в благодарность уступает грекам Лаодикию. Кратковременное обладание греков Лаодикиею. Возвращение Михаила Палеолога к императору Феодору и благосклонное принятие его императором. Гл. 69, стр. 166—167. Печаль и негодование императора Феодора по поводу событий на Западе. Его распоряжение по этому поводу. Деспот Михаил опустошает Запад и осаждает Акрополита в Прилапе. Гл. 70, стр. 167—170. Приключение с Михаилом Ласкарисом, Михаилом Комниным и Лампардасом — императорскими полководцами на Западе. Гл. 71, стр. 170—172. Осада и взятие Прилапа деспотом Михаилом и плен императорского наместника. Измена многих вождей императорских. Гл. 72, стр. 172—175.

Смуты в Болгарии. Убиение царя болгарского Михаила двоюродным братом его Каллиманом. Изгнание Каллимана Розом-Уром и избрание на болгарский престол Константина, сына Тихова. Новый царь болгарский просит себе руки второй дочери императора Феодора и получает ее. Мир с болгарами. Гл. 73, стр. 175—176. Болезнь {52} и смерть императора Феодора Ласкариса. Смерть старшей дочери его Марии, бывшей в замужестве за сыном деспота Михаила, Ласкарисом. Гл. 74, стр. 176—178. Императору Феодору наследует малолетний сын его Иоанн. Регент государства Музалон. Интрига против него аристократов и убиение его. Гл. 75, стр. 178—183.

Избрание на никейский престол Михаила Комнина. Священный собор снимает с него клятвы, которые он неоднократно давал Иоанну Вататце и Феодору Ласкарису в том, что не будет заявлять никаких притязаний на императорский престол. Михаил после разных колебаний уступает требованию властей и народа и вступает на престол в качестве соправителя малолетнего Иоанна, сына Феодорова. Гл. 76, стр. 183—186. Коронование Михаила Комнина. История с одним вельможей императора Феодора, Карианитом. История с протостратором Иоанном Ангелом. Чтó предпринял Михаил Комнин против деспота Михаила Ангела и как наградил он своих братьев и приближенных. Гл. 77, стр. 186—189. Как поступил Михаил Комнин с опальными предшествовавшего царствования и какими средствами старался привязать к себе народ? Посольство латинян к Михаилу. Их требования и ответ им императора. Гл. 78, стр. 189—192. Посольство к деспоту Михаилу. Чего добивался от него император и как отвечал ему деспот. Посольство к королю сицилийскому и князю ахайскому — зятьям деспота с целью, при их посредстве, завязать переговоры с их тестем. Оба владетеля дают гордый отказ императору. Гл. 79, стр. 192—194. Севастократор Иоанн, по инструкции своего брата, императора, открывает военные действия против деспота Михаила. Неожиданностью нападения он наводит пани-{53}ческий страх на армию деспота, и она рассеивается в разные стороны. Севастократор подступает к Ахриде и при помощи архиепископа ее Иоанна, овладевает этим городом. Осада и взятие Деаволиса передает в руки севастократора все остальные города и крепости на Западе. Заметки автора насчет характера западных жителей. Гл. 80, стр. 194—196. Деспот Михаил собирает огромное войско и в соединении с обоими зятьями своими выступает против севастократора. Полководец императорский искусно утомляет и расстраивает войска союзников и посредством лазутчиков посеевает недоверие и раздор между деспотом и его зятьями. Вследствие слухов, распространенных лазутчиками, деспот со старшим своим сыном Никифором, тихонько оставляет поле битвы и своих союзников на произвол судьбы. Севастократор разбивает их и берет в плен князя ахайского и второго сына Михаилова, Иоанна. Гл. 81, стр. 196—201. Севастократор Иоанн проходит по Фессалии и укрепляет тамошние города. Небольшой отряд, отправленный другим полководцем Михаила Палеолога к Арте, овладевает этим укреплением, где находит и автора истории. Акрополит, побывавши у севастократора Иоанна, отправляется к императору. Побочный сын деспота Михаила, Иоанн, бежит к своему отцу, ободряет его, и общими силами овладевают Артою и некоторыми другими соседними городами. Почему такой неблагоприятный исход имели блестящие успехи севастократора Иоанна? Награды царским полководцам. Гл. 82, стр. 201—203. Михаил Палеолог делает попытку овладеть Константинополем. Кем вызвана была эта попытка и почему она неудачно кончилась? Перемирие с латинянами. Гл. 83, стр. 203—205. Возвращение императора никейского в {54} Нимфей. Автор истории отправляется послом к царю болгарскому, Константину. Михаил Палеолог переезжает во Флевии. Сюда является севастократор Торникий и ходатайствует за бывшего патриарха, Арсения. Характеристика этого патриарха. Причина неудовольствий между Арсением и Михаилом Палеологом. Епископы Андроник Сардский и Мануил Фессаликский. Император склоняется на представление Торникия и возвращает Арсения на престол. Гл. 84, стр. 205—209. Михаил Палеолог отправляет князя Алексея Стратигопула с отрядом войск на Запад против деспота Михаила, наказавши ему на дороге сделать фальшивое нападение на константинопольских латинян, с целью потревожить их. Стратигопул подступает к Пере и, благодаря отсутствию константинопольского гарнизона, осаждавшего остров Дафнусию, и содействию некоторых жителей Константинополя, овладевает этим городом. Возвращение латинян из-под Дафнусии и бегство императора Балдуина и латинского патриарха из Константинополя. Когда случилось это событие? Гл. 85, стр. 210—216. Где находился император Михаил Палеолог во время взятия Константинополя? Как принял он весть об этом? Гл. 86, стр. 216—218. Почему Палеолог спешил прибыть поскорее в Константинополь? Как хотел он вступить в этот город? Гл. 87, стр. 218—220. Церемония вступления Михаила Палеолога в Константинополь. Церемония вступления патриарха Арсения на свою кафедру в Константинополь. Гл. 88, стр. 220—221. Автор истории пишет слово на взятие Константинополя. Какое предложение императору было введено в это слово? Почему императору не хотелось слушать это слово? Гл. 89, стр. 221—222.

ןØ



* Помещаю в эл. версии сведения о переводчике и редакторе этого издания И. Троицком, взятые мной из «Полного православного богословского энциклопедического словаря» (Репринт. издание 1992 г.):

«Троицкий, Иван Егорович (1834—1901). Бывший профессор Спб. дух. акад. по церковной истории, сын причетника с. Красного, Пудожского уезда, Олонецкой губ., кончил Каргопольское духовное училище, Олонецкую духовную семинарию и Спб. духовную академию в 1859 г. магистром и преподавал в Олонецкой семинарии; с 1861 г.— был бакалавром греческого языка в Спб. академии. В 1863 г. защищал диссертацию и удостоился докторской степени и занимал кафедру истории и западных исповеданий до 1899 г., с 1874 г. был приват-доцентом Спб. университета и заслужил в 1884 г. звание ординарного профессора. Ему принадлежат труды по истории церкви: «Изложение веры церкви армянской, начертанное Нерсесом, католикосом армянским, по требованию боголюбивого государя греков Мануила» (докт. диссер.), «Арсений, патриарх никейский и константинопольский и арсениты» и мн. др. Кроме сего он вел много специальных отделов и обозрений в «Церковном Вестнике», «Христианском чтении», выпустил под своим редакторством много переводов, был деятельным членом православного палестинского общества, членом комиссии при Св. Синоде по старокатолическому вопросу и во многих обществах».— Ю. Ш.

1 Должность, имеющая близкую аналогию с современной должностью государственного канцлера.

2 Дуза думает, что прозвание Акрополита Георгий получил от места своего рождения — Акрополя, одного из трех носивших тогда это имя греческих городов. Но нам кажется вернее мнение Ганкия, который на основании одного места у Пахимера (История Михаила и Андроника Палеологов. Кн. VI, гл. 26) заключает, что это было родовое прозвание в семействе, к которому принадлежал Георгий. И это тем вероятнее, что почти с несомненностью можно сказать, что Акрополит родился в Константинополе.

3 Летоп. гл. 29.

4 Там же, гл. 32.

1 Летоп. гл. 45.

2 Лет. гл. 49.

3 Там же, гл. 50.

4 Лет. гл. 50.

1 Там же, гл. 58.

2 Лет. гл. 50.

3 Там же, гл. 71, 72.

4 Там же, гл. 68.

5 Плен разделяли с ним десятка два его конвойных, сдавшихся вместе с ним на честное слово Михаила, скрепленное клятвой, что они вместе с господином будут немедленно отпущены к императору Феодору.

1 Замечательно, что молва народная прямо винила Палеолога в убийстве Музалонов. Пахимер так передает толки и суждения народа об этом предмете: «Подстрекать их (итальянских наемников) к тому (к убийству Музалонов), как многие говорили, имел причину начальник этой фаланги (Палеолог, бывший тогда великим коноставлом), который, когда его воины и прежде раздражены были против них, теперь же воспламенены и более не связывались страхом, но сами грозили ужасами,— возбуждал их решиться на убийство, как на дело благовременное. И эту молву оправдали последствия, потому что те воины, как иноплеменники, большей частью пришлецы, без возбуждения на то не отважились бы; если же было так, что отважились, самая необходимость заставляла подозревать вождя их. Пахимер Истор. Мих. и Андр. Палеол. кн. 1, гл. 8 по рус. перев.

1 Об этом предсказании и толках на его счет в тогдашнем обществе, смотр. у Пахимера истор. Михаила и Андр. Палеол. кн. I, гл. II.

2 Степени этого родства мы определить не можем, потому что Акрополит, сам указавший на это родство, выразился на этот счет очень неопределенно (Л. гл. 79). Мы, впрочем, не придаем этому обстоятельству большой важности, потому что Палеолог нисколько не ценил, как мы видели, самых кровных уз и не задумывался разбивать их, когда находил это полезным для себя. И потому нам кажется наивным уверение Акрополита, будто просьбы его жены — родственницы Палеолога — заставили этого последнего принять участие в его положении. Предлогом для Палеолога вмешаться в дело Акрополита, может быть, были просьбы жены последнего, но в существе дела умысел другой тут был: Палеолог драпировался в родственные чувства, чтобы вернее втянуть в свои замыслы своего даровитого родственника, и не замедлил бы — мы уверены в этом — сбросить с себя эту драпировку, если бы обманулся в своих расчетах. Бескорыстные увлечения не были известны этой черствой, глубоко эгоистической натуре.

1 Печальное одиночество Иоанна разделяли с ним две родные сестры его, уже совершеннолетние. Михаил Палеолог впоследствии выдал их замуж по политическим расчетам одну за итальянца, другую за француза (графа Вентимиллия) и выслал их вместе с мужьями за границу.

2 Знаменательны в этом отношении слова самого Акрополита: «В заключении слова (на освобождение Константинополя) было сделано приглашение императору-отцу сделать участником своей власти и первородного сына Андроника Палеолога. Это было тайною для многих, и особенно принадлежащих к Синклиту, которым и в голову не приходило подобное дело. Занимавшие высшие места из наших, как-то: деспот Иоанн, брат императора и тесть его севастократор Торникий,— не зная цели и значения этого требования, принуждали императора выслушать это слово; а императору это было чрезвычайно неприятно, потому что солнце склонялось уже к полудню и настало время обеда» (гл. 89).

1 Пахим. кн. III, гл. 19.

2 Там же. кн. IV, гл. 3.

3 Пахим. кн. IV, гл. 18.

4 Согласно духу времени, протест оскорбленного нравственного чувства выразился в форме канонической. «Они (монахи) говорили,— слова Пахимера,— что Иосиф более виноват, чем его предшественник, потому что Герман оскорбил Арсения только тем, что не уважил отлучения, положенного на царя патриархом,— уважив оное, он не принял бы отлученного в духовное сыновство. Монахи Пантепонтского монастыря поэтому смело и дерзко отвергали Иосифа и противились ему, как патриарху отлученному. А отсюда делали они еще дальнейшие заключения: Иосиф взялся, говорили, разрешить неразрешимое и через то подвергся вине сугубой; так что разрешитель не только не разрешил отлученного, но теми же узами связал и самого себя. Таким словам придавали они убедительность как важностью своих лиц, так и сочувствием Иосифу в том отношении, что и он также ревновал о патриархе (Арсении), и радовались, когда при перемене обстоятельств услышали, что он сидит на, патриаршем престоле». Пахимер Истор. Михаила и Андр. Палеологов книга IV, гл. 28, стр. 290 по русскому переводу.

1 Смотр. Пахимера кн. V, гл. 3, 6 сн. IV. гл. 4.34 и 35 сн. Григ. Рим. Исто. кн. V, гл. 2. 6.

2 До того раздражена была гордость латинян отнятием у них Константинополя, что в Риме с одного из послов разъяренная толпа с живого сняла кожу; другой успел убежать. Пахим. кн. II, гл. 36.

3 Пахимер, впрочем, дает понять, что между первым и третьим (по нашему счету) было отправлено к папе одно посольство. Вот его слова: «Он (Палеолог) часто отправлял посольства к папе и сопровождал их дарами». Если только слово часто не указывает на короткий промежуток между вторым и третьим посольствами. Мы считаем только два посольства до вступления на престол Григория X, потому что ясно говорится только о двух и у самого Пахимера.

4 Мы говорим так, полагаясь на свидетельство Пахимера, который вовсе не был расположен льстить римскому первосвященнику. «Когда Григорий через фрериев объявил об этом (предложении мира и единения между Церквами) державному (Палеологу), тотчас же оказалось, что последний искал мира, боясь только Карла; а если бы этой боязни не было, то ему и на мысль не пришло бы говорить о мире — напротив, Григорий главным делом почитал самое благо мира и единения Церквей» (Пахим. кн. V, гл. 11).

5 Первенство папы, право апелляции на его имя и провозглашение его имени при богослужении. Пах. кн. V, гл. 20; Григ. кн. V, гл. 11.

1 Пахим. кн. V, гл. 17, стр. 354.

2 О характере этих поруганий можно составить себе понятие по следующему рассказу Пахимера: «Не прошло еще года после того, как поднятый вопрос о соединении (Восточной Церкви с Западной) всколебал души восточных христиан. Царь, пользуясь нисколько не приличными ему доносами, услышал уже, что ритор (учитель детей духовенства, по имени Оловол, за приверженность к Иоанну Ласкарису лишенный носа, а за сопротивление унии на Константинопольском соборе сосланный в ссылку) отказывается принять предписанное соглашение и, находя в этом удобный случай — его наказать, а нас убедить, что он стоит такого наказания,— дает приказ привести его в город в оковах и сперва подвергает жестоким и бесчеловечным пыткам, а потом устраивает следующий новый триумф: он велит надеть на шею длинные веревки сперва ему, за ним второму — Иаситу Мелию (монах, приближенный патриарха Иосифа, по совету которого последний разослал окружные послания ко всем восточным епископам, предостерегавшие их от унии) и так далее подряд до десяти человек, а на конце всех — племяннице его, как будто за чародейство; потом первых двух велел обвешать овечьими внутренностями со всеми находившимися в них нечистотами за то, будто они непокорны царю, а ритора, сверх того, приказал постоянно бить по устам овечьими печенями и в такой торжественной процессии водить их по всему городу, около же церкви подвергать их еще большему бесчестию, угрожая через это духовным лицам и наводя на них страх». Пахим. истор. Михаил. и Андрон. Пал. кн. 1, гл. 20 по русскому перев.

1 Пах. кн. гл. 19, стр. 365.

2 Пахим. кн. V, гл. 22.

1 Пахим. кн. V, гл. 23, стр. 369—371 по рус. пер.

2 Михаил Палеолог умер в том самом году, в котором Акрополит ездил послом к Иоанну болгарскому. Между тем у Пахимера в первой книге «Истории Андроника Палеолога» мы читаем: «Андроник воспользовался благоразумным советом, который давали ему очень многие лица и особенно Феодор Музалон, которого отец (Михаил Палеолог) назначил великим логофетом на место умершего Акрополита». Pach. hist Andr. Paleol. Lib 1, cap 1.

* Слова, выделенные курсивом пропущены в разделе «Содержание» книги-оригинала, добавлены мною.— Ю. Ш.

* Слова, выделенные курсивом отсутствуют в разделе «Содержание» книги-оригинала, добавлены мною. Далее в книге-оригинале в разделе «Содержание» идет неправильная нумерация глав и соответствующих им страниц (главы 69—75), после чего правильная нумерация восстанавливается. Неправильную нумерацию глав с 69 по 75 и №№ страниц в эл. издании я исправил.— Ю. Ш.

 

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова