Ко входуБиблиотека Якова КротоваПомощь
 

Андрей Амелькин, кандидат исторических наук

Когда "родился" Евпатий Коловрат

"Родина", № 3-4, 1997 г.

См. библиографию.

Повесть начинается сообщением о приходе "безбожного царя" Батыя на русскую землю, его остановке на реке Воронеж и татарском посольстве к рязанскому князю с требованием дани. Великий рязанский князь Юрий Ингоревич обратился за помощью к великому князю владимирскому, а получив отказ, созвал совет рязанских князей, которые решили направить к татарам посольство с дарами.

Посольство возглавил сын великого князя Юрия Федор. Хан Батый, узнав о красоте жены Федора, потребовал, чтобы князь дал ему познать красоту своей жены. Федор с негодованием отверг это предложение и был убит. Узнав о гибели мужа, супруга князя Федора Евпраксия бросилась со своим сыном Иваном с высокого храма и разбилась насмерть.

Оплакав кончину сына, великий князь Юрий стал готовиться к отпору врагам. Русские войска выступили против Батыя и встретили его у рязанских границ. В разгоревшейся битве пали многие полки Батыевы, а у русских воинов "один бился с тысячью, а два — с тьмою". В бою пал Давид Муромский. Князь Юрий вновь обратился к рязанским храбрецам, и вновь вспыхнул бой, и едва одолели их сильные полки татарские. Многие князья местные — и воеводы стойкие, и воинства удальцы и храбрецы, цвет и украшение Рязани, — все равно "одну чашу смертную испили". Плененного Олега Ингоревича Красного Батый пытался привлечь на свою сторону, а после приказал казнить. Разорив Рязанскую землю, Батый ушел во Владимир.

В этот момент в Рязань примчался Евпатий Коловрат, бывший во время татаро-монгольского нашествия в Чернигове. Собрав дружину в тысячу семьсот человек, он внезапно напал на татар и так "рубил их нещадно", что даже мечи притупились, и "брали русские воины татарские мечи и секли их нещадно". Татарам удалось захватить пятерых израненных рязанских храбрецов, и от них Батый наконец узнал, кто громит его полки. Евпатию удалось победить Христовлура — шурина самого Батыя, но и сам он пал в бою, сраженный из камнеметных орудий.

Завершается "Повесть о разорении Рязани Батыем" рассказом о возвращении Ингваря Ингоревича из Чернигова в Рязанскую землю, его плачем, похвалой роду рязанских князей и описанием восстановления Рязани.

Впервые на повесть обратил внимание еще Н. М. Карамзин. С тех пор она разбиралась многими исследователями, к ней обращались писатели и поэты. Еще в 1808 году Г. Р. Державин написал свою трагедию "Евпраксия", героиней которого стала жена князя Федора. К этому же сюжету обратился и Д. Веневитинов, создавший в 1824 году поэму "Евпраксия". В том же 1824 году пишет свое стихотворение "Евпатий" и Н. М. Языков. В конце 50-х годов XIX века Л. А. Мей создает "Песню про боярина Евпатия Коловрата". В XX веке на сюжет "Повести" написал стихотворение о Евпатии Коловрате С. А. Есенин; ее поэтический перевод создал Иван Новиков. Материал древнерусской "Повести о разорении Рязани Батыем" использовали Д. Ян в повести "Батый" и В. Ряховский в повести "Евпатий Коловрат". Широкому кругу читателей она известна в пересказе школьного учебника и по многочисленным ее изданиям.

Обращались к "Повести о разорении Рязани Батыем" и многие исследователи. Их трудами собраны десятки ее рукописей, выделены различные редакции и определены отношения между ними. Однако вопрос о времени создания этого шедевра древнерусской литературы до сих пор остается открытым. В. Л. Комарович и А. Г. Кузьмин склоняются к датировке ее XVI веком, Д. С. Лихачев относит "Повесть" к концу XIII — началу XIV века. Последняя точка зрения закрепилась в учебниках по древнерусской литературе, нашла свое отражение в изданиях "Повести", использовалась в исследованиях по истории литературы Древней Руси. Работы же В. Л. Комаровича и А. Г. Кузьмина по каким-то причинам не попали даже в солидный академический справочник.

Возможно, такое положение с датировкой "Повести о разорении Рязани Батыем" объясняется особенностями самого памятника. Действительно, какие могут быть сомнения в раннем ее появлении? Ведь в качестве сюжета взяты события Батыева похода против Руси. Автор описывает нашествие эмоционально и красочно, сообщает многие подробности, среди которых встречаются и такие, которых не сохранили страницы древнерусских летописей. Кроме того, такие памятники древнерусской литературы, как "Задонщина", "Повесть о нашествии Тохтамыша на Москву", "Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского", повесть Нестора-Искандера, имеют строки, схожие с текстом "Повести о разорении Рязани Батыем", из чего, казалось бы, можно сделать вывод об известности этой повести русским книжникам XIV—XV веков.

Но если бы все было так просто! Ведь автор может избрать в качестве сюжета для своего произведения не только недавние события, но и дела давно минувших дней. Факты, неизвестные другим летописям, могут свидетельствовать не только об осведомленности создателя "Повести", но и о его художественном воображении и вызывать сомнения в достоверности сообщаемых им сведений.

При этом в "Повести о разорении Рязани Батыем" бросается в глаза ряд странностей, которые настораживают. Прекрасно описывая павших воинов, чьи тела запорошены снегом на поле брани, почерневшие изнутри стены городского собора, автор забывает имена рязанских князей, их родственные связи. Так, названные в числе павших в битве с татарами Давид Муромский и Всеволод Пронский скончались до татаро-монгольского нашествия. Не дожил до разорения Рязани и Михаил Всеволодович, которому, согласно "Повести", пришлось восстанавливать Пронск после Батыя. Олег Ингоревич Красный, который, кстати, был не братом, а племянником рязанского князя Юрия, не пал от татарских ножей. Страшная гибель, приписанная ему автором "Повести", ждала спустя 33 года его сына Романа. Епископ рязанский также не погиб в осажденном городе, а успел выехать из него незадолго до прихода татар. В качестве предков рязанских князей названы Святослав Ольгович и Ингорь Святославич, в действительности не являвшиеся родоначальниками рязанского княжеского дома. Сам титул Юрия Ингоревича "великий князь рязанский" появился лишь в последней четверти XIV века. Наконец, определение дружины Евпатия Коловрата, которая насчитывала 1700 человек, как небольшой не соответствует реалиям домонгольской и удельной Руси.

Посмотрим на сам текст "Повести". Среди десяти ее редакций древнейшими считаются те, что названы Д.С. Лихачевым Основной А и Основной Б. Последняя сохранилась в двух видах. Именно к ним восходят все остальные редакции "Повести".

Сходство отдельных фрагментов текста "Повести о разорении Рязани Батыем" с некоторыми памятниками литературы конца XIV—XV века не вызывает сомнения и отмечалось многими исследователями. Но оно может быть порождено общими литературными штампами, используемыми древнерусскими книжниками при описании определенных событий. Взаимосвязь может оказаться и обратной, то есть не "Повесть" повлияла на памятники литературы XV века, а, напротив, они послужили автору источником для создания произведения.

Если внимательно всмотреться в текст, то можно сказать, что сходство "Повести" с "Задонщиной" объясняется единой жанровой природой памятников. Обе воинские повести не имеют дословных текстуальных совпадений. Эти совпадения есть между "Повестью о разорении Рязани Батыем" и "Повестью о нашествии Тохтамыша на Москву". Но на основании этих текстов невозможно сказать о том, какой из памятников был древнее. Зато это можно сказать о "Слове о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского": плач Евдокии по князю Дмитрию из этого памятника безусловно послужил основой для "плача Ингваря Ингоревича" из "Повести о разорении Рязани Батыем". Об этом свидетельствует употребление Ингварем по отношению к многим павшим обращения в единственном числе ("господине", "месяц мой красный", "скоропогибший"). Эти слова, не соответствующие плачу о разоренной Рязанской земле, были уместны в устах Евдокии, обращающейся к своему мужу. Но "Слово о житии и преставлении Дмитрия Ивановича" входит в цикл повестей о событиях последней четверти XIV — начала XV века, составленных для летописного свода 1448 года. К их числу принадлежит и "Повесть о нашествии Тохтамыша на Москву". Следовательно, и она была источником "Повести о разорении Рязани Батыем". Еще с одним памятником XV века "Повесть" связывают выражения "один бьется с тысячей, два — с тьмою", "исполин силою", "санчакбей". Эти слова и речевые обороты мы находим в повести Нестора-Искандера о взятии Царьграда турками в 1453 году. Но титул "санчакбей" связан именно с организацией турецкой армии и не мог быть заимствован Нестором-Искандером из повести о монгольском нашествии. Более вероятным представляется зависимость рязанской повести от сочинения второй половины XV века.

Кроме того, "Повесть о разорении Рязани Батыем" дошла до нас в составе цикла сказаний о Николе Заразском. Этот цикл объединил литературные памятники, различные по своему характеру, информативности и художественным достоинствам. В него, помимо нашей "Повести", вошли "Повесть о принесении иконы Николы Корсунского в Рязань", тесно связанная с ней "Повесть о гибели князя Федора и его семьи", "Родословие священников, служивших у иконы Николы", и "Сказания о чудесах от иконы в 1513 и 1531 годах". Некоторую основу для датировки "Повести о разорении Рязани Батыем" может дать анализ этого литературного конвоя.

Цикл дошел до нас в различных редакциях, но в большинстве случаев он открывается "Повестью о принесении иконы Николы Корсунского в Рязань". Скорее всего, ее написал Евстафий Вторый, сын священника Евстафия Раки, принесшего икону. Прежнее самостоятельное существование этого текста подтверждается сохранившейся в некоторых редакциях фразой-концовкой: "Богу нашему слава", уместной при отсутствии далее других произведений Николо-Заразского цикла. Время создания этой повести — XIII век.

Тесно связана с рассказом о принесении иконы вторая повесть Николо-Заразского цикла, в которой рассказывается о гибели князя Федора во время посольства к Батыю и о самоубийстве его жены, бросившейся с высокого храма вниз. Это сказание носит характер топонимической легенды. Она завершается фразой: "и от сея вины зовется великий чюдотворец Николае Зараский, яко благовренаа Еупраксеа с сыном князем Иваном сама себе зарази" , которая свидетельствует, что перед нами литературная обработка народной этимологии топонима Заразск. Но топонимическое предание не может появиться раньше появления пункта с таким названием. "Список русских городов дальних и ближних", составленный в конце XIV века, не знает городка Заразск, из чего можно сделать вывод о появлении легенды о князе Федоре и его семье не ранее XV века.

Но ведь "Повесть о гибели князя Федора и его семьи" предшествовала "Повести о разорении Рязани Батыем". Последняя почти дословно повторяет текст Заразской легенды, из-за чего возникает ее дублирование в рамках единого цикла. Следовательно, и наша "Повесть" сложилась не ранее XV века. Но когда же?

Ответ на этот вопрос может подсказать "Родословие священников, служивших у иконы Николы Заразского" и "Сказание о чуде от иконы, случившемся в 1513 году".

Родословие священников (или Род поповский) имеет две основные редакции: перечисляющую 9 поколений без указания срока беспеременного служения рода у иконы и перечисляющую 10 поколений, служивших 335 лет . Показательно, что первая редакция обычно предшествует "Повести о разорении Рязани Батыем", следуя сразу за "Повестью о гибели князя Федора", а вторая помещается за сказанием о батыевом нашествии на Рязань. Следовательно, мы вправе предположить, что к Родословию священников, состоящему из 9 поколений и первоначально завершавшему повести о принесении иконы и гибели князя Федора, была добавлена "Повесть о разорении Рязани". Спустя одно поколение эта повесть стала сразу примыкать к рассказу о гибели князя Федора, а доведенный до 10 колен Род поповский стал завершать весь цикл.

Несложно рассчитать, что Основные редакции А и Б первого вида возникли до 1560 года. На эту дату нам указывает срок беспеременной службы одного священнического рода. Но поскольку на одно поколение автор родословия отводит 33,5 года (335 лет разделить на 10 поколений), то древнейшая редакция "Повести о разорении Рязани Батыем" создана после 1526 года (1560 минус 33,5), поскольку ему предшествует родословие, составленное на одно поколение раньше.

Еще более уточнить эту дату помогает "Сказание о чуде 1513 года", следующее за древнейшей редакцией "Повести". Оно создано до 1530 года, поскольку в призыве к молитве о государевом здравии в качестве наследника назван брат великого князя, что было бы немыслимо после рождения 25 августа 1530 года Ивана Грозного.

Значит, древнейшая редакция "Повести о разорении Рязани Батыем" написана после 1526 года, но до 1530-го. Этот вывод имеет огромное значение.

Что дает нам новая датировка памятника? Прежде всего она обязывает нас переменить свое отношение к уникальным подробностям, сообщаемым автором "Повести о разорении Рязани Батыем", поскольку он творил в XVI веке, а не в XIII.

Во-вторых, меняются наши представления об истории древнерусской литературы. Русь, растерзанная монгольским нашествием, оказалась неспособной создать такой памятник, как "Повесть о разорении Рязани Батыем". Исполненный трагизма пафос этого произведения зиждился на уверенности в безусловной конечной победе над врагом. Такой уровень осознания событий был еще недоступен русским людям в первые годы монгольского ига. При новой датировке "Повести" становятся понятными многословность и церковная назидательность автора, более характерные для XV—XVI веков, нежели для XIII века.

Сама "Повесть" была создана на основе рязанского сказания о Батыевом нашествии, сохраненного в Новгородской первой летописи и дополненного местной легендой о князе Федоре, рассказом о гибели Олега Красного, преданием о Евпатии Коловрате и плачем Ингваря Ингоревича. В качестве источников автор помимо Новгородской первой летописи использовал свод 1448 года (прежде всего "Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского" и "Повесть о нашествии Тохтамыша на Москву") и житие Иакова Перского. Особое место среди источников занимает "Похвала роду Рязанских князей", введенная в заключительную часть "Повести". Составленная на основе похвалы дому новгород-северских князей, она содержит в себе множество архаизмов. Так, в числе достоинств князей названа их борьба с половцами ("а с погаными половцы бьяшася за святыа церкви и православную веру"). Возможно, мы имеем остатки памятника XII века.

При всем этом датируемая XVI веком "Повесть о разорении Рязани Батыем" как источник не утрачивает своего значения. Ее ценность заключается не в сообщении нам новых подробностей о монгольском нашествии, а в отражении этого события в общественном сознании России накануне взятия русскими Казани. Показательно само обращение к теме разорения русских земель в момент, когда крепнущее Русское государство готовилось к последней схватке с некогда опасным, но все более слабеющим противником. Автор повести не оставляет в истории места для 250-летнего ига. По его мнению, ярко выраженному в последних строках текста, люди, пережившие батыев разгром, уже были избавлены Богом от татар. В некоторых списках этот рассказ продолжает фантастическая повесть об убиении Батыя. В обилии молитв, в призывах встать против "воевателей на веру христианскую" проявляется и восприятие автором "Повести" противостояния русских и татар как религиозной борьбы, и особая роль церкви в формировании общественного мнения по татарскому вопросу. Важным представляется то, что в этой борьбе Леса и Степи национальный вопрос не занимал в сознании людей XVI века большого места. Как враги, для них едины и половцы (упомянуты в "Похвале роду рязанских князей"), и монголы, и крымцы (присутствуют в "Сказании о чудесах").

Особый интерес представляет красочное описание подвига Евпатия Коловрата. Безусловно, перед нами запись эпического сказания о богатыре. Даже смерть его необычна. Евпатия поражают из осадных машин, что невозможно в реальном полевом сражении.+ Этот образ близок целой плеяде подобных образов, отразившихся в русской литературе XV—XVII веков. Меркурий Смоленский, Демьян Куденьевич, Сухман — все они внезапно сталкиваются с противником, самостоятельно принимают решение об отпоре врагу, ведут бой с превосходящими силами противника, одерживают победу и погибают, но не в поединке, а в результате какой-то вражеской хитрости; подвиг их первоначально не имеет свидетелей. Рассказ о Евпатии Коловрате, так же как Житие Меркурия Смоленского и Никоновская летопись, фиксирует процесс формирования этого сказания. Еще не устоялось ни имя героя, ни место действия (Рязань, Смоленск, Переяславль Русский). Все это приобретет окончательный вид только в XVII веке в "Повести о Сухмане". Следовательно, читая страницы "Повести о разорении Рязани Батыем", мы присутствуем при рождении былин XVI—XVII веков.

 

 

 

Словарь-справочник книжников и книжности Древней Руси. Л., 1987. Вып. 1. С. 337, 363-365.

Лихачев Д. С. Исследования по древнерусской литературе. Л., 1986. С. 239-242, 259-285.

Лихачев Д. С. Повести о Николе Заразском: тексты // ТОДРЛ. М.; Л., 1949. Т. 7. С. 287.

Имеется еще одна редакция Рода поповского. В ней, в отличие от первой редакции, перечисляются только по одному представителю каждого из 9 поколений, но приводится срок служения всех 10 поколений. Один список этой редакции дополнен еще двумя именами и называет срок служения в 389 лет.

+ Строго говоря, малые «вихревые камнеметы», состоявшие на вооружении монгольской армии, вполне применимы в полевом, тем более затяжном, сражении. Но попасть из такого камнемета в одного человека, к тому же активно двигающегося, можно разве что случайно.  — HF.

Древнерусские предания. М" 1982. С. 117-124; Малышев В. И. Повесть о Сухмане. М. — Л., 1956.

 
Ко входу в Библиотеку Якова Кротова



Заправка кондиционеров в Митино

Продажа и заправка картриджей. Заправка картриджей

auto-77.ru